Закон С.И.Карцевского об асимметричном дуализме языкового знака. Семасиология и ономасиология как два аспекта семантики.

«Знак и значение не покрывают друг друга полностью, их границы не совпадают по всем точкам: один и тот же знак имеет несколько функций, одно и то же значение выражается разными знаками. Всякий знак является виртуально «омонимом» и «синонимом» одновременно, это значит, что он образован пересечением этих двух серий мыслительных явлений…».

Семантика слов и фразеологизмов исследуется в лингвистике в двух противоположных направлениях – от формы к значению и от значения единицы к ее форме. В связи с этим выделяются 2 раздела семантики:

1) семасиология – греч. semasia — “значение, смысл” и logos “учение” – раздел семантики, рассматривающий значения слов и фразеологизмов, обладающих соответствующими формами. Изучаются структура и типы значений слов и фразеологизмов, структурно-семантические подсистемы лексики и фразеологии в целом (от формы к значению): алтын – «монета в 3 копейки», задирать нос – «зазнаваться, важничать»;

2) ономасиология – греч. onoma — “имя” и logos – “учение” – раздел семантики, изучающий наименования значений слов и фразеологизмов (от значения к форме). Здесь рассматриваются номинации для выражения определенного значения – “двухколесная или трехколесная машина, приводимая в движение педалями” – велосипед. Этот раздел исследует явление многозначности слов и фразеологизмов, образование лексико-семантических групп, т.е. объединения единиц лексики на основе обобщающего значения – “мебель” – стол, диван, комод, тумбочка и др.

scicenter.online

Лингвистический энциклопедический словарь

Сема́нтика

(от греч. σημαντικός — обозначающий) — 1) всё содержание, информация, переда­ва­е­мые языком или какой-либо его единицей (словом, грамматической формой слова, слово­со­че­та­ни­ем, предло­же­нием); 2) раздел языкознания, изучающий это содержание, информацию; 3) один из основных разделов семиотики.

Семантика (в 1‑м значении) представляет собой систему, нежёстко детерми­ни­ро­ван­ную. Непо­сред­ствен­но наблюдаемая ячейка семантики — полнозначное слово (напри­мер, суще­стви­тель­ное, глагол, наречие, прилагательное) — организована по принципу «семанти­че­ско­го треугольника»: внешний элемент — после­до­ва­тель­ность звуков или графических знаков (означающее) — связан в сознании и в системе языка, с одной стороны, с предметом действительности (вещью, явлением, процес­сом, признаком), называ­е­мым в теории семантики денотатом, референтом, с другой стороны — с понятием или представ­ле­ни­ем об этом предмете, называ­е­мым смыслом, сигнификатом, интенси­о­на­лом, означаемым. Эта схема резюмирует семантические отношения; более полная система дана в статье Понятие. Поскольку связать слово с предметом возможно лишь при условии, что предмет так или иначе опознается человеком, постольку денотат, как и сигнификат, является некоторым отражением (представлением) класса однородных предметов в сознании, однако, в отличие от сигнификата, это отражение — с минимальным числом опознава­тель­ных призна­ков, зачастую бессистемное и не совпа­да­ю­щее с понятием. Например, для слова «прямая» сигнификатом (понятием) является ‘кратчайшее расстояние между двумя точками’, в то время как денотат связан лишь с представлением о ‘линии, которая не уклоняется ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз’ (сигнификат и интенсионал обычно в той или иной степени приближаются к научному понятию). Имеются также слова преимущественно денотатные (референтные), напри­мер местоимения, личные имена, и слова преиму­ще­ствен­но сигнифи­кат­ные (нереферентные, неденотатные), напри­мер абстракт­ные существи­тель­ные.

Другой универсальной ячейкой семантики является предложение (высказывание), в котором также выделяются денотат (или референт) как обозначение факта действи­тель­но­сти и сигнификат (или смысл), соответ­ству­ю­щий суждению об этом факте. Денотат и сигнификат в этом смысле относятся к предложению в целом. В отношении же частей предложения обычно подлежащее (или субъект) денотатно, референтно, а сказуемое (или предикат) сигнификатно.

Аналогично слову и предложению организована семантика всех единиц языка. Она распа­да­ет­ся на две сферы — предметную, или денотатную (экстенсиональную), семантику и сферу понятий, или смыслов, — сигнификатную (интенсиональную) семантику. Термины «экстенси­о­наль­ная семантика» и «интенсиональная семантика» восходят к описанию отдельного слова-понятия, где ещё в традиции средневековой логики объём понятия (т. е. объём его приложений к предметам, покрываемая предметная область) назывался термином extensio ‘растяжение’, а содержание понятия (т. е. совокуп­ность мыслимых при этом признаков) — словом intensio ‘внутреннее натяжение’. Денотатная и сигнификатная сферы семантики в естественных языках (в отличие от некоторых специальных искусственных языков) строятся довольно симметрично, при этом сигнификатная (понятийная) в значительной степени копирует в своей структуре денотатную (предметную) сферу. Однако полный параллелизм между ними отсутствует, и ряд ключевых проблем семантики получает решение только применительно к каждой сфере в отдельности. Так, предметная, или денотатная, синонимия, экстенсиональное тожде­ство языковых выражений не обязательно влекут за собой сигнификатную, или понятийную, синонимию, интенсиональное тожде­ство, и наоборот. Например, слова «отрава» и «яд» в русском языке обозначают одно и то же явление — ‘отравляющее вещество’ (они экстенси­о­наль­но тожде­ствен­ны), но имеют разное понятийное содержание, разный смысл (интенсионально различны): нельзя сказать «Некоторые болезни лечат отравой». С другой стороны, выражения «вооружённые силы» и «армия, флот, авиация» (последние три слова — в совокуп­но­сти) интенсионально тожде­ствен­ны, но экстен­си­о­наль­но не обязательно взаимозаменимы: можно сказать «Петя служит в вооружённых силах», но нельзя — «Петя служит в армии, авиации и флоте». Семантика слов и предложений воспри­ни­ма­ет­ся носителями языка в определённой мере непосредственно, в чём и состоит коммуникация.

С помощью лингвистического анализа может быть установлена семантика частей слова — морфем и частей предложения — синтагм-словосочетаний. Морфемы полнозначных слов — корни и аффиксы несут два различных типа значений. Корни выражают так называемое вещественное значение — основную часть лексического значения слова, напри­мер в русском языке корни красн- ‘понятие красноты’, двиг- ‘понятие движения’ и т. п. Аффиксы выражают грамматические значения, которые, в свою очередь, распадаются на два типа: одни, называ­е­мые категориальными, служат обобщению вещественных значений, подведению последних под наиболее общие категории; другие, называемые реляционными, внутри­язы­ко­вы­ми, синтаксическими, служат соедине­нию слов и других значимых частей в составе предложения. Реляционные грамматические значения тесно связаны с морфологией конкрет­но­го языка и, как правило, национально и исторически специфичны. К ним относятся особенности согласования, управления, падежной системы, «согласования времён» ( consecutio temporum ) и т. п. К категориальным значениям относятся ‘субъект — предикат’ (или ‘имя — глагол’), ‘субъект — объект’, ‘активность — неактивность’, ‘одушевлённость — неодушев­лён­ность’, ‘опреде­лён­ность — неопреде­лён­ность’, ‘отчужда­е­мая — неотчуждаемая принад­леж­ность’, ‘действие — состояние’ и др.; ср. также роды имён существительных, число, глагольное время, падеж и др. В отличие от реляционных, категориальные значения составляют системы парных противо­по­став­ле­ний из положительных и отрицательных членов, оппозиций и всегда образуют иерархию. Они универсальны (см. Универсалии языковые) и связаны прежде всего с универсальными законо­мер­но­стя­ми построения предложения (высказывания) во всех языках (морфология каждого языка в этом случае выступает лишь как «техника» их оформления). Так, в зависимости от того, какое категориальное противо­по­став­ле­ние реализуется в предложении, различаются три основных типа предложения, в значительной степени определяющие различие трёх основных типов языка: противо­по­став­ле­ние «субъект — объект» определяет номинативный тип предложения и тип языка (см. Номинативный строй); противо­по­став­ле­ние «активность — неактивность» субъекта опреде­ля­ет активный тип (см. Активный строй); противо­по­став­ле­ние «активный субъект и неактивный объект» (в известной степени оно может рассматриваться как совмещение двух предыдущих признаков) характерно для эргативного строя предложения. Категориальные грамматические значения выступают, таким образом, одновременно и как реляционные, синтаксические категории, и как элементарные семантические признаки, семы в лексиконе; напри­мер, в русском языке одушевлённость имён существительных выступает как особая категория (сема) в лексиконе и требует особого типа согласования — управления в синтагме, в предложении; в грузинском языке так называемые инверсивные глаголы (глаголы чувств и др.) являются особой категорией лексикона и требуют особого построения предложения.

Семантические отношения описываются семантикой как разделом языко­зна­ния с разных точек зрения. К парадигматике относятся группировки слов в системе языка, основой которых выступает оппозиция, — синонимия, антонимия, гипонимия, паронимия, гнездо слов, семья слов, лексико-семантическая группа, а также наиболее общая группировка слов — поле. Различаются поля двух основных видов: 1) объединения слов по их отношению к одной предметной области — предметные, или денотатные, поля, напри­мер цвето­обо­зна­че­ния, имена растений, животных, мер и весов, времени и т. д.; 2) объединения слов по их отношению к одной сфере представлений или понятий — понятийные, или сигнификатные, поля, напри­мер обозна­че­ния состояний духа (чувств радости, горя, долга), процессов мышления, восприятия (видения, обоняния, слуха, осязания), возможности, необходимости и т. п. В предметных полях слова организованы преимущественно по принципу «пространство» и по принципам соотно­ше­ния вещей: часть и целое, функция (назначение) и ее аргументы (производитель, агенс, инструмент, результат); в понятийных полях — преимущественно по принципу «время» и по принципам соотношения понятий (подчинение, гипонимия, антонимия и др.). Парадигма­ти­че­ские отноше­ния формализуются с помощью матема­ти­че­ской теории множеств.

К синтагматике относят группировки слов по их расположению в речи относительно друг друга (сочетаемость, аранжировка). Основой этих отношений выступает дистрибуция (см. Дистрибутивный анализ). Они формализуются с помощью математической теории вероят­но­стей, статистико-вероятно­стно­го подхода, исчисления предикатов и исчисления высказываний, теории алгоритмов.

При соотнесении результатов описания семантики в парадигматике и синтагматике выявля­ют­ся некоторые их общие черты, наличие семантических инвариантов, а также более мелкие и более универсальные, чем слово, семантические единицы — семантические признаки, или семы (назы­ва­е­мые также компонентом, иногда семантическим параметром или функцией). Основные семы в лексике совпадают с категориальными грамматическими значениями в грамматике (граммемы). В парадигматике сема выявляется как минимальный признак оппозиции, а в синтагматике — как минимальный признак сочетаемости. Например, глаголы «гореть» и «сжигать» в парадигматике противо­по­став­ле­ны по признаку ‘состояние’ — ‘вызывание к жизни, каузация этого состояния’, а в синтагматике один из этих признаков у глагола «сжигать» требует активного субъекта, способного к каузации («человек», «противник», «кочегар» и т. п.), в то время как у глагола «гореть» один из этих признаков требует субъекта состояния («уголь», «рукопись», «поселок» и т. п.). Таким образом, в предложении всегда оказывается некоторый общий признак субъекта и предиката — семантический компонент (сема).

Семантика слов в разных языках может быть в значительной степени сведена к различным совокуп­но­стям одних и тех же или сходных семантических признаков. Например, набор признаков: 1) ‘твёрдое образование’, 2) ‘в теле животного, в мясе’, 3) ‘в теле рыбы, в рыбе’, 4) ‘в составе растения, в растении’, — в русском языке распределен иначе, чем во французском языке. 1‑й, 2‑й, 3‑й признаки сведены в русском языке в слове «кость», 1‑й, 4‑й — в слове «ость»; во французском языке 1‑й, 2‑й —в слове os , 1‑й, 3‑й, 4‑й — в слове arête . Поля в семантике в конечном счёте также организованы на основе сходств и различий не слов, а семантических признаков, поэтому одно и то же слово может входить (по разным признакам) в несколько семантических полей.

Семантика естественного языка закрепляет результаты отражения и познания объективного мира, достигнутые в общественной практике людей. Так, европейская культура выработала понятия «быть», «иметь», «время», «прошлое», «настоящее», «будущее», «форма», «содержа­ние» и другие, которые выражаются соответ­ству­ю­щи­ми словами и грамматическими формами в каждом европейском языке. Те же понятия в той же комбинации признаков могут отсутствовать в других языках; напри­мер, в языке хопи (язык североамериканских индейцев) нет существительных типа «весна», «зима», «настоящее», «будущее», а соответ­ству­ю­щие (но не тожде­ствен­ные) понятия передаются в виде наречий — «когда тепло» и т. п.; «дождь» — объект (предмет) в индоевропейских языках — категори­зо­ван как процесс (букв. — ‘он опускается’) в американо-индейском языке хупа. Вместе с тем противо­по­став­ле­ние объекта и процесса, объекта и признака объективно и универсально — в каждом языке они существуют как противо­по­став­ле­ние имени и предиката в высказывании. Таким образом, лексика, национально свое­образ­ная и исторически изменчивая, выступает также как «техника» оформления более универсальных и исторически устойчивых сущностей семантики, подчиняющихся лишь фундамен­таль­ным законам эволюции.

Семантика предложения (высказывания) определяется, с одной стороны, предметной областью (которая может быть различно структурирована в различных. ареалах мира, ср., напри­мер, противо­по­став­ле­ние «активного», человеческого начала и «неактивного», природ­но­го в «активных» языках американских индейцев), с другой стороны — одним и тем же коммуникативным назначением для всех языков мира. Последнее определяет её универсальные черты. В предложении формируются общие для всех языков законо­мер­но­сти отношения субъекта и предиката. Там же берут начало универсальные законы исторических изменений в семантике: формирование субъектных языковых выражений и отличных от них предикатных выражений: метафоризация лексических значений, по-разному протекающая в позиции субъекта и в позиции предиката; перенос лексического значения по языковой функции (напри­мер, обозначение процесса всегда может превратиться в обозначение результата, ср. «организация» как процесс и «организация» как результат, учреждение) и др.

Близость предложений по смыслу (сигнификатная, интенсиональная) при возможном разли­чии по предмету обозначения (денотату, или референту) — источник существования транс­фор­ма­ций (напр.: «Рабочие строят дом» — «Дом строится рабочими», так называемая транс­фор­ма­ция залога); близость предложений по предмету обозначения при различиях по смыслу — источник существования перифраз (напри­мер: «Пётр покупает что-либо у Ивана» — «Иван продаёт что-либо Петру»). Отношения предло­же­ний как в парадигматике (напри­мер, интенси­о­наль­ное и экстенсиональное тожде­ство), так и в синтагма­ти­ке (напри­мер, связь предложений в тексте) составляют основное направление научного поиска в семантике предложения.

Различие понятий парадигматики, синтагматики и др. (используемых в современном языко­зна­нии одновременно) первоначально было связано с разными подходами в истории семантики как науки.

Для семантики как науки (как и для семантики языка) характерен кумулятивный тип развития: этапы становления науки формируются в постоянные течения в ней.

Семантика как наука начинает развиваться во 2‑й половине 19 в., когда на основе пионерских идей В. фон Гумбольдта, высказанных ещё в начале века, появились фундамен­таль­ные лингвистико-гносеологические концепции Х. Штейнталя, А. А. Потебни и В. Вундта, опреде­лив­шие 1‑й этап в развитии семантики, который можно назвать психологическим и эволюционным. Для этого этапа характерен широкий эволюционный (но не всегда конкретно-исторический) подход к культуре и уподобление языковой семантики психологии народа. Единство семантики объясняется при этом едиными психологическими законо­мер­но­стя­ми человечества, а различия — различием «психологии народов». Согласно учению Потебни, мышление эволюционирует в теснейшей связи с языком по законо­мер­но­стям, которые носят семантический характер (т. е., в понимании Потебни, психо­ло­ги­че­ский, но не логический). Важнейшая из законо­мер­но­стей — постоянные знаковые замещения, происхо­дя­щие как в слове («внутренняя форма слова»), так и в предложении («замены частей речи»). Потебня впервые обосновал эти тезисы многочисленными фактами. Как и Вундт, он рассматривал эти законо­мер­но­сти в тесной связи с «народной жизнью», проявляющейся также в области фольклора и «народной психологии» (ряд воззрений Потебни почти буквально совпадает с воззрениями историка литературы А. Н. Веселовского в области исторической поэтики). Слабыми сторонами теоретических взглядов этого периода являются отказ от рассмотрения логических законо­мер­но­стей в пользу исключительно психологических и недостаточное внимание к конкретной истории, отодвинутой на второй план идеями общей эволюции и универсальной типологии. В 20 в. глобальные идеи эволюции и типологии послужили отправной точкой для концепций «языковой картины мира» (неогумбольдти­ан­ство в ФРГ, концепции Э. Сепира и Б. Л. Уорфа в США и др.), для фундамен­таль­ной семантико-синтакси­че­ской концепции И. И. Мещанинова, но они же привели к отказу от конкретного истори­че­ско­го изучения семантики в формах морфологии и лексики в «новом учении о языке» Н. Я. Марра. Однако Марру принадлежит обобщение принципа «функциональной семантики», т. е. переноса названия со старого предмета на новый, который стал выполнять функцию прежнего в материальной культуре (напри­мер, русские консервный нож, отбойный молоток; древнеиндийское takṣ = ‘резать, тесать’ отражает ранний этап этого индоевропейского корня, в то время как лат. tex- ‘ткать’ — более поздний этап, когда термины плетения из прутьев были перенесены на ткачество).

2‑й этап, сравнительно-исторический, ознаменовался выделением семантики в особую область языко­зна­ния под наименованием «семасиология» (в трудах М. М. Покровского и других русских и немецких учёных) или «семантика» (первоначально в 1883 в работе М. Бреаля, а затем и других французских лингвистов). Этот период характеризуется внедрением в семантику общих принципов конкретно-исторического сравнительного исследования и попыткой формулирования — в основном удавшейся — исторических законов семантики. Так, Покровский сформулировал следу­ю­щие основные положения: 1) законы семантики выявляются не в отдельных словах, а в группах и системах слов, в «полях слов»; 2) эти группы — двух родов: объединения внутри­язы­ко­вые, по «сферам представлений» (или, в современной терминологии, сигнификатные), и объединения внеязыковые, по предметным областям, напри­мер понятия «ярмарки», «рынка», «игр и зрелищ», «мер и весов» и т. п. В объеди­не­ни­ях внеязыковых действуют конкретно-исторические законо­мер­но­сти, связанные с производ­ствен­ной и социальной жизнью общества: в объеди­не­ни­ях внутри­язы­ко­вых действуют иные, психологические законо­мер­но­сти; те и другие могут комбинироваться, приводя, в частности, к концептуализации духовного мира по образцу материального (напри­мер, философский термин «материя» восходит к латинскому māteria ‘древесина, основа ствола’ и того же корня, что русское «мать»), ср. выше о копировании предметного мира в сигнификатной сфере семантики; 3) универсальные, главным образом синтаксические, законо­мер­но­сти связаны с построением и преобра­зо­ва­ни­ем предложений (высказываний), напр. переход от абстракции процесса, от глагола, к обозначению материального результата процесса, предмета: «учреждение» ‘установление’ → «учреждение» ‘общественная или государственная организация’. Внеязыко­вые объединения слов и законо­мер­но­сти семантики стали основным предметом исследований учёных, группировавшихся вокруг журнала « Wörter und Sachen » («Слова и вещи», 1909—).

Сравнительно-исторический подход развивается в дальнейшем и в современных иссле­до­ва­ни­ях, главным образом в связи с изучением этимологии. Основываясь на идеях «функциональной семантики» и «полей», О. Н. Трубачёв (1966) показал массовый переход древних индоевропейских терминов плетения и гончарного производства на ткачество; см. также: под его редакцией многотомное издание «Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд», в. 1—15, 1974—88; «Словарь индоевропейских социальных терминов» Э. Бенвениста, т. 1—2, 1969; «Историко-этимо­ло­ги­че­ский словарь осетинского языка» В. И. Абаева, т. 1—3, 1958—79, «Индоевропейский язык и индо­евро­пей­цы» Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова, т. 1—2, 1984, и др. Особую ветвь состав­ля­ет иссле­до­ва­ние терминов духовной культуры, которое в России было начато «Филологическими разыска­ни­я­ми» Я. Грота (1873) и в СССР продолжено работами В. В. Виноградова, Ю. С. Сорокина, В. В. Веселитского, Р. А. Будагова, Ю. А. Бельчикова и др.

Универсально-синтаксический подход, в рамках этого этапа только намеченный, получил полное разви­тие позже.

3‑й этап начинается приблизительно в 20‑х гг. 20 в. Он характеризуется сближением семантики с логикой и философией, ориентацией на синтаксис, поэтому его можно назвать синтактико-семанти­че­ским или логико-семантическим. Для этого этапа характерны следу­ю­щие основные теоретические положения: 1) объективный мир рассматривается не как совокуп­ность «вещей», а как совокуп­ность происходящих событий или «фактов», соответ­ствен­но основной ячейкой семантики признаётся не слово — название вещи, а высказывание о факте — предложение; 2) некоторые слова языка имеют непосред­ствен­ные «выходы» к внеязыковой реальности, они определимы в терминах наблюдаемых предметов или фактов, напри­мер «лес», «шуметь», «дети», «гулять»: ‘лес шумит’, ‘дети гуляют’; другие слова и выражения языка определимы только через их внутри­язы­ко­вые преобра­зо­ва­ния, соверша­ю­щи­е­ся посредством предложения, напри­мер «шум», «прогулка» опреде­ли­мы через ‘шум леса’, ‘прогулка детей’ и в конечном счёте сводимы к ‘лес шумит’, ‘дети гуляют’; 3) для последних главным приёмом анализа является характер взаимного расположения таких слов и выражений в предложении и в речи вообще — их дистрибуция, а также их взаимные преобра­зо­ва­ния — трансфор­ма­ции (см. Трансфор­ма­ци­он­ный метод), перифразы, функции; 4) описа­ние первич­ных, исход­ных значений, к которым сводимы остальные, составляют особую задачу — так называемое установление «семантических примитивов». Эти языко­вед­че­ские воззрения формиро­ва­лись и соответ­ству­ю­щие им задачи ставились и решались в тесной связи с эволюцией обще­методо­ло­ги­че­ских взглядов на язык (см. Методология в языко­зна­нии, Метод в языко­зна­нии). Первоначально они возникли в англо-американском языко­зна­нии, где оказа­лись тесно связанными с общей эволюцией логического позити­виз­ма — от «логического атомизма» Б. Рассела и раннего Л. Витгенштейна (работы 20‑х гг.) до «логического анализа языка» 50—70‑х гг. (работы Витгенштейна, А. Дж. Айера, У. О. Куайна, Дж. Р. Сёрла, П. Ф. Стросона, З. Вендлера и др.). В ранний период, связанный с логическим атомизмом, преобладало стремление установить некоторые «первичные», «ядерные» и т. п. выражения (главным образом предложения), от которых можно было бы производить путём различных трансформаций другие выражения. В более поздний период, связан­ный с логическим анализом, устанавливается взгляд на «значение как употребление» («Значение не есть какой-либо объект, соотнесённый с данным словом; значение слова есть его использование в языке» — тезис Витгенштейна). Существует прямая связь между этим утверждением и понятием дистрибуции в семантике у американских лингвистов: значение слова есть совокуп­ность его окружений другими словами, совместно с которыми данное слово встречается при его использовании в языке. Несмотря на ограни­чен­ность такого понимания значения, дистрибутивный анализ значений сыграл свою роль в развитии семантики и, как частный приём, продолжает использоваться.

К началу 70‑х гг., главным образом в советском языко­зна­нии, благодаря критике совет­ски­ми языко­ве­да­ми дистрибутивного анализа устанавливается более гармоничный и полный, комплекс­ный подход к семантическим явлениям. С одной стороны, исследуются объективные, внеязыковые, денотатные связи слов и других знаков и высказываний, отражение действи­тель­но­сти в их семантике, для чего применя­ют­ся особые методы (см. Тезаурус, Компонент­но­го анализа метод, Оппозиции) в работах Ю. Н. Караулова, Л. А. Новикова, А. А. Уфимцевой и др. С другой стороны, исследуются их внутри­язы­ко­вые связи, для чего применяются иные методы (трансформационный анализ, дистрибу­тив­ный анализ, перифрази­ро­ва­ние) в работах В. А. Звегинцева, Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, Е. В. Падучевой, О. Н. Селиверстовой и др. При этом основной ориентацией становится анализ не абстракт­но­го, изолированного предложения, а рассмотрение предложения в реальной речи, в диалоге или тексте, с учётом прагматики языка. Продолжаются исследования так называемой грамматической семантики, главным образом семантики морфологических форм (А. В. Бондарко, Т. В. Булыгина и др.). Поиски «семантических примитивов» остаются само­стоя­тель­ной задачей семан­ти­ки (напри­мер, работы А. Вежбицкой).

tapemark.narod.ru

Закон семантического согласования;

Связные тексты строятся с учётом закона семантического согласования, который В.Г. Гак определяет так: два слова образуют правильное сочетание при том условии, если, помимо специфических признаков, содержат какой-либо общий признак или не имеют несовместимых признаков, напр., глагол или прилагательное, обозначающие действие или свойство живого существа, сочетаются с одушевлёнными существительными (человек говорил; больной человек). Согласование противоречащих признаков возможно при условии погашения в одном из членов словосочетания противоречащих сем другого члена за счёт переосмысления одного из компонентов. Ср. Весь дом говорил об этом; больная совесть и т.п.Таким образом, несовместимость сем приводит к угасанию «лишней» семы у одного из слов в синтагме. Так, напр., в сочетании Время идёт в значении глагола идти утрачивается компонент ‘передвигаться, ступая ногами’.

Для русского языка семантическое согласование характерно в большей степени, чем для других языков. Так, напр., действие в русском языке часто обозначается в зависимости от характера субъекта, его совершающего: 1) Птица вылетела из гнезда;2) Змея выползла из норы. Как мы видим, процесс движения в русском языке принимает физически различную форму в зависимости от того, кто движется (рыба плавает, змея ползает, птица летает и т.п.). А во французском языке обозначение действия зависит от характера самой ситуации, а не от конкретных особенностей субъекта, поэтому при переводе предложений 1) и 2) будет использоваться один и тот же глагол, который буквально означает «покинуть». Ср.: 1) L’oiseau est sorti de son nid; 2) Le serpent est sortide son trou. Приведём ещё примеры, которые показывают особую значимость для построения высказываний на русском языке дублирования семантических компонентов: шкаф стоит у окна, книга лежит на столе, картина висит на стене, где конкретная форма положения в пространстве зависит от природы самого предмета; ср. также: строить дом, рыть нору, вить гнездо; писать стихи, рисовать карикатуры, снимать фильм и т.п., где по-разному оформляется процесс создания при разных типах создаваемых объектов; разрушить дом, убить животное, срубить лес, стереть написанное, разорвать бумагу и т.п., гдеразличается процесс разрушения в зависимости от характера объекта.

Итак, связность порождаемого высказывания обеспечивается повторяемостью семантических компонентов. Закон максимальной повторяемости смыслов является основным законом, регулирующим как построение текста, так и его понимание: носители языка интуитивно выбирают такое осмысление высказывания, при котором повторяемость семантических компонентов будет наибольшей.

studopedia.su

Семантические законы и глагольная лексика Текст научной статьи по специальности «Языкознание»

Аннотация научной статьи по языкознанию, автор научной работы — Балалыкина Эмилия Агафоновна

Cтатья посвящена анализу глагольной лексики русского языка с точки зрения действия семантических законов . Раскрыты механизмы расширения или сужения семантики, а также развития противоположных значений глагольного слова.

Похожие темы научных работ по языкознанию , автор научной работы — Балалыкина Эмилия Агафоновна,

SEMANTIC LAWS AND VERBAL VOCABULARY

The article deals with the analysis of verbal vocabulary of Russian language in terms of semantic laws. The material used in the analysis demonstrates the processes of extension or contraction of verb semantics and turning verb meanings into their opposite. In a number of cases the appropriate etymological material is used to explain the historical changes in the semantic structure of words.

Текст научной работы на тему «Семантические законы и глагольная лексика»

© Балалыкина Э.А., 2013

УДК 811.161.1’367.625 ББК 81.411.2-31

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ И ГЛАГОЛЬНАЯ ЛЕКСИКА

Балалыкина Эмилия Агафоновна

Доктор филологических наук,

профессор кафедры русского языка и методики преподавания Казанского (Приволжского) федерального университета ebalalyk@yandex.ru

ул. Кремлевская, 18, 420008 г. Казань, Российская Федерация

Аннотация. Статья посвящена анализу глагольной лексики русского языка с точки зрения действия семантических законов. Раскрыты механизмы расширения или сужения семантики, а также развития противоположных значений глагольного слова.

Ключевые слова: семантические законы, внутренняя форма слова, расширение семантики слова, сужение семантики слова, энантиосемия.

Семантический анализ лексики ставит перед исследователем задачи описания специфики отношений между словами, родство которых предполагается. При этом могут возникать определенные трудности, поскольку даже близкие по происхождению слова часто обнаруживают далеко разошедшиеся значения. Однако можно выявить наиболее типичные исторические изменения в семантике слов, имеющие закономерный характер, что требует привлечения как современного, так и исторического языкового материала. Важнейшая задача, стоящая перед исследователем, заключается в установлении основного содержания этих изменений и реконструкции исконного значения («внутренней формы») того или иного слова.

К числу значимых изменений в семантике слова, которые можно обнаружить на протяжении его длительного функционирования в языке, относятся процессы расширения и сужения значения, имеющие характер своеобразного закона [1, с. 76]. Под расширением понимается увеличение семантического объема слова, происходящее в процессе длительного исторического развития или в контексте речевого употребления. Сужение значения -процесс противоположный, представляющий собой уменьшение семантического объема

слова, которое также происходит в результате длительного функционирования слова в языке. Как отмечал Б.Н. Головин, при расширении в семантике слова, как правило, отображаются основные признаки такого предмета или явления, разновидность которого была лишь частично отражена старым значением. В случае же сужения, наоборот, слово отражает лишь часть, какую-то сторону, разновидность того предмета или явления, которое было отображено старым значением [3, с. 83]. По мнению Н.В. Крушевского, подобные процессы связаны с тем, что язык никогда не имеет и не может иметь столько слов, сколько требуется для названия бесконечной, вечно изменчивой и вечно увеличивающейся массы понятий [5, с. 207].

Достаточно ярко процесс семантического расширения представлен в глаголе. Особого внимания заслуживают звукоподражательные глаголы, которые характеризуются в своем развитии одной общей тенденцией — стремлением к максимальному расширению семантики, развитию новых и достаточно широких значений на базе первоначальных звукоподражательных комплексов. Не останавливаясь на них подробно в силу указанной общности, приведем лишь некоторые примеры: ворковать —

от звукоподражательного вър-къ > воркъ > ворковать: «о голубке — издавать свойственные ей звуки» > «нежно разговаривать» (шутл.). От той же звукоподражательной основы образован и глагол с противоположным значением -ворчать: о животных — «издавать короткие, низкие звуки» (собака ворчит) > о человеке -«сердито бормотать, выражая недовольство». Подобного же типа семантические переносы со звуков, издаваемых животными, на особенности человеческого поведения или издаваемые при этом поведении звуки обнаруживают глаголы крякать: об утке — «издавать звуки, похожие на кря-кря» > о человеке — «издавать отрывистый горловой звук, обычно от удовлетворения» (крякать от удовольствия); мычать: о коровах, быках — «издавать характерные протяжные звуки» > о человеке — «невнятно говорить, издавать нечленораздельные звуки» (мычать в ответ). Иногда звукоподражательные глаголы связаны и с другими реалиями или предметами, способными издавать какие-либо звуки. Например, пыхтеть — первоначально суффиксальное производное от пых. Отсюда и значения: «тяжело дышать, напрягаясь» (пыхтеть на ходу); «трудиться, старательно делая что-л.» (пыхтеть над чертежом). Аналогично образовано кряхтеть — от звукоподражательного кре > крехт (храпение, стон) > кряхтеть — «издавать глухие, отрывистые звуки» (от боли) и т. д.

Особого внимания заслуживает многочисленная группа глаголов, отражающих тенденцию к максимальному расширению исконного значения при отрыве от производящей основы или при полной ее утрате. Подобные процессы можно обнаружить в том случае, если глагол содержит в своем составе былую мотивирующую основу, еще функционирующую в языке в качестве самостоятельного слова, хотя семантические связи между этой основой и производным глаголом уже утрачены. Наиболее яркий пример — глагол громить, связанный по происхождению с мотивирующим гром и имевший первоначально достаточно узкое значение — «разбивать громом, молнией что-либо». Современное громить — «разбивать, уничтожать, разрушать» (громить врага) или «резко, уничтожающе критиковать» (разг.).

Исконное значение глагола запечатлеть было связано с мотивирующим печать и мо-

жет быть определено как «скрепить печатью». Современный глагол запечатлеть, этимологически мотивированный корневым печать, в результате развития семантики в сторону расширения и большей отвлеченности стал означать «изобразить, воплотить что-н. в чем-н.» (в произведении искусства) (запечатлеть события на пленке).

Слово защитить сохранило в своем составе указание на соотнесенность с мотивирующим щит и предельно расширило свою семантику. Первоначально защитить — «прикрыться щитом в целях безопасности», затем — «предохранить, обезопасить от чего-либо вообще» (защитить ребенка; защитить Родину).

Глагол внушить, выступающий в современном языке с широкой семантикой «воздействуя на волю, сознание, побудить к чему-н., заставить усвоить что-н.» (внушить жалость; внушить уважение к себе), первоначально был связан со словосочетанием вън уши и, соответственно, выражал узкое значение «заставить услышать».

Глагол душить, соотносимый с былой производящей основой душа, первоначально означал «лишать души, давить на ямочку над грудной клеткой», затем расширил свою семантику. В современном языке этот глагол имеет чрезвычайно широкое значение — «убивать, насильственно останавливая дыхание», «угнетать, подавлять, притеснять» и т. д. (душить в объятиях; душить свободу).

Глагол всучить «обманом заставить взять что-то, продать негодную вещь» (всучить залежалый товар) первоначально использовался как термин: всучить некогда значило «вплести методом сучения», от сучить «свивать в одну нить несколько прядей».

Глагол грабить, как известно, этимологически связан с однокоренным словом грабли, то есть грабить (родственное глаголу грести — гребу) означал «работать, хватать граблями» (ср. современное сгребать). На базе этого значения и развилась более отвлеченная семантика современного глагола грабить — «отнимать силой чужое имущество».

Глагол клянчить, считающийся старым заимствованием из польского, имел значение «стоять на коленях» (ср. укр. клячати «падать на колени». Клянчить первоначально значило

«просить милостыню, стоя на коленях». Отсюда и современное, достаточно широкое значение «надоедливо выпрашивать что-л.» (клянчить игрушку).

Некоторые глаголы с одинаковой словообразовательной структурой, утратившие соотнесенность с производящим и, соответственно, членимость, достаточно выразительно демонстрируют процесс расширения семантики. Примером тому могут быть глаголы типа исключить или искупить, которые в современном русском языке выступают с достаточно широкими значениями: искупить — «заслужить прощение» (искупить свою вину чем-н.); исключить — «удалить из состава чего-н.» (исключить из списка). Былые производящие основы для подобных глаголов определяются даже при небольшом этимологическом анализе: искупить связано с глаголом купить и первоначально означало «выкупить», затем в результате переосмысления стало употребляться в приведенном широком значении. Исключить соотносилось с когда-то существовавшим в языке глаголом ключити и значило «вывести из-под ключа».

Такого же порядка исторически производные глаголы с начальным элементом у-: устранить (от страна — сторона) — «уничтожить, ликвидировать», первоначально -«отодвинуть в сторону»; удручить (от былого друк «палка») — «крайне огорчить кого-л.», первоначально — «ударить палкой, шестом»; увечить (от век «сила, здоровье») — «калечить, портить, уродовать», первоначально -«лишить силы, здоровья»; угодить (от былого год «подходящее время») — «удовлетворить кого-л., сделав что-л. приятное, нужное, желаемое», первоначально — «сделать что-л. в подходящее время».

Иногда расширение семантики слова сопровождается приобретением им дополнительной эмоционально-экспрессивной окраски и, соответственно, переходом в определенную стилистическую сферу. Так, глагол измочалить некогда употреблялся в узком профессиональном значении «разбирать на волокна, превращая в мочалку» и соотносился с производящим мочалить. Современное разг. измочалить — «крайне утомить привести в состояние полного бессилия» (болезнь измочалила мать).

Из профессионального употребления пришел в разговорный язык и глагол скостить -«скинуть, сбавить» (обычно о денежной сумме, цене), который исторически связан со словом кость «костяшка на счетах». Скостить первоначально — «сбросить несколько костяшек со счета».

В разговорную сферу перешел некогда и глагол втемяшить — «настойчиво внушая, прочно укрепить в чьем-л. сознании» (втемяшить себе в голову что-л.). Былая соотнесенность с существительным темя не вызывает сомнения. Первоначально втемяшить -«вбить в темя, голову». Глагол темяшить от темя в значении «бить» известен и в некоторых диалектах.

В ряде случаев при определении семантических изменений в слове может помочь материал родственных языков. Например, глагол корпеть «кропотливо и усердно заниматься каким-л. делом» (корпеть над бумагами, словарями и т. д.) был некогда произведен от исчезнувшего *^гра «лоскут, заплата» (болг. кърпа «плат, заплата», лит. kаrpa «отрезанный кусок ткани» и т. д.). Таким образом, корпеть первоначально -«латать, штопать» и только гораздо позже -«тщательно работать».

Сходство и близость словообразовательных отношений между разными глаголами может привести к их полному семантическому совпадению в плане выражения отвлеченного значения, развившегося на основе представления о конкретном действии (при соотнесенности с названиями сходных по своим физическим характеристикам предметов).

Так, несколько глаголов с общим значением «отвердевать, застывать, теряя подвижность и чувствительность» являются близкими синонимами и восходят к однотипным образованиям, некогда функционировавшим в языке с более узким значением «превращаться во что-л., стать подобным чему-л., указанному мотивирующим словом». Этот процесс затронул глаголы каменеть, коченеть, леденеть, костенеть, деревенеть, цепенеть и др., которые первоначально обозначали «становиться твердым, подобно камню, кочану, льду, кости, дереву, цепу “орудию для молотьбы” и т. д.» и только гораздо позже развили указанное выше широкое значение.

Установление исторических изменений в семантике глагола может быть затруднено семантическими процессами в самих мотивирующих словах. Так, глагол исцелить «вылечить» первоначально был связан с производящей основой целъ в значении «здоров» (исцелить «сделать кого-л. здоровым»). В связи с семантическими изменениями в самом целъ, утратившим приведенное значение (цел — целый теперь значит только «полный, весь без изъятия»), глагол исцелить подвергся семантическому переосмыслению и стал называть действие безотносительно к чему бы то ни было [4, с. 12].

Несколько сложнее определить характер семантических изменений в глаголе сморозить «сказать какую-л. глупость», поскольку этимологическая связь со словом мороз может быть представлена следующим образом: человеку трудно замерзшими губами произнести что-либо внятное. «Это так, с морозу сорвалось», — пишет Даль о значении глагола сморозить. По-видимому, первоначально сморозить — «сказать какую-л. глупость от холода» и только потом — «сказать какой-н. вздор, глупость» (сморозил чушь).

Процесс расширения значения глагола может происходить и сегодня. Так, глагол распоясаться уже не используется в значении «развязать на себе пояс», однако чрезвычайно употребителен в том отвлеченном значении, которое появилось в результате семантического переосмысления — «стать распущенным, наглым, утратить сдержанность» (разг., неодобр.) (агрессоры распоясались).

В сфере глагольной лексики представлен и противоположный процесс — сужение семантики, правда, в гораздо меньшей степени, нежели расширение, что и понятно, поскольку каждый глагол стремится к обозначению действия или процесса независимо, безотносительно к чему бы то ни было, постепенно отрываясь от своей исконной мотивирующей основы. Однако диалектические законы развития языка всегда представляют те или иные процессы как противоположные по содержанию и разные по объему.

Примером глагола, подвергшегося процессу сужения семантики, может служить глагол курить, исконный корень которого (-кур-) некогда имел в языке значение «дым». В некоторых

диалектах украинского языка до сих пор можно обнаружить слово кур в значении «дым». Первоначально курить значило «дымить, гореть». Подтверждением древности этого значения может служить литовский глагол Ыг^ «топить, разжигать огонь». Современный глагол курить функционирует в языке уже в более узком значении — «втягивать в себя дым какого-н. вещества, преимущественно табака» (курить дорогой табак, трубку).

Чрезвычайно любопытным представляется тот факт, что разные глаголы, связанные этимологически с одной и той же производящей основой, постепенно подвергаются расширению либо сужению семантики. Примером тому могут быть этимологически родственные глаголы исцелить и целовать, описание исторических изменений в семантике которых затруднено процессами, происшедшими в самих мотивирующих словах. Как уже отмечалось, глагол исцелить «вылечить» «откусить на пробу», затем — «произвести попытку» (в виде глагола покуситься). Постепенно общая семантика этого слова подверглась сужению, и глагол покуситься стал функционировать в значении «попытаться совершить какой-л. проступок или преступление, нечто неблаговидное, злодейское» (покуситься на чужое добро), утратив всяческие связи с первоначальной производящей основой.

Глагол брить «срезать волосы до корня» (брить бороду) в современном русском языке функционирует в предельно узком значении, хотя по происхождению связан с корневым бор (хвойный лес), бороться и т. д. Его исконное и достаточно широкое значение -«царапать, скоблить, срезать» — сохранилось в литовском однокоренном глаголе Ьгёг^ «царапать, чертить, резать».

Таким образом, законы расширения -сужения семантики могут быть представлены как общие законы исторической семасиологии. Однако существует еще один закон, способствующий превращению значения того или иного слова в противоположное и, соот-

ветственно, совмещению в пределах глагола двух контрастных значений. Подобную особенность большинство исследователей относят к области энантиосемии [2, с. 75]. При этом чаще всего в одном из значений слово является стилистически маркированным и сопровождается в словарных статьях соответствующей пометой — «разг.», «диал.», «прост.» и др. Например, славить «воздавать хвалу кому-л., чему-л.» и славить «распространять дурные слухи о ком-л.» (прост.); задуть «погасить» (задуть свечу) и задуть «зажечь» (терм.) (задуть домну); честить «оказывать почет» (устар.) и честить «ругать, обзывать обидными словами» (прост.). Отсюда и противоположные значения прилагательного честный в сочетаниях честное слово -«выражение уверенности в истинности чего-л.» и держаться на честном слове — «о ка-ком-л. предмете: еле держаться».

Сами по себе такие слова не содержат в семантической структуре эмоционального элемента, но в некоторых случаях, в частности при ироническом употреблении, они могут выражать эмоционально-оценочные смыслы. Это касается, например, глагола удружить, в значении которого возможна актуализация как положительной оценки «оказать дружескую услугу», так и иронически отрицательной — «причинить вред». В эту же группу можно включить глаголы типа осчастливить, отблагодарить, успокоить, благословить, одарить, отделать и др., часто употребляющиеся с отрицательной эмоциональной окраской: Ну, спасибо, отблагодарил! (о неблагодарном человеке); Вот так осчастливили! (о неприятном сообщении); Как рубаху-то отделал! (то есть испачкал); Успокоил, называется! (о неприятном сообщении).

Глагол прозябать, этимологически связанный с корнем -зуб-, еще в языке ХУШ в. существовал в значении «развиваться» (отсюда название известного труда «Прозябание философии»). Древнейшее значение этого глагола «произрастать, развиваться» отмечено в словаре И.И. Срезневского. В современном русском языке прозябать имеет значение «вести жалкую, бессодержательную, бесцельную жизнь», например, у М. Веллера: Затем, что прозябать в нищете и унижении я далее не могу.

Подобная двойственность глагольного корня может иметь разновременный характер. Так, слово баловать в древнерусском языке значило «лечить, исцелять» (балова-нье — это «лекарство»), совр. баловать -«потворствовать всем желаниям, прихотям». Слово отказать употреблялось в значении «завещать, отдать по завещанью» (например, у А.Н. Островского: Она по завещанию может отказать свое имение кому угодно), совр. отказать — «ответить отрицательно на просьбу, требование или какое-л. предложение».

Специфическое употребление слова может привести к развитию семантической полярности не только отдельной лексемы, но и целого словосочетания с глаголом, закрепившегося в качестве фразеологизма. Так, устойчивое словосочетание воздать сторицею выражает полярные смыслы: «вознаградить» и «жестоко отомстить». Полярность семантики глагола воздать, способного выражать значения «отдавать в награду» и «отплатить, карать», повлияла на развитие энан-тиосемии в пределах приведенного фразеологизма.

Семантика свободного сочетания своеобразно трансформировалась в таких фразеологизмах, способных выражать контрастные значения, как: переживать самого себя «сохранить свое значение после смерти» и «утрачивать свое значение еще при жизни»; протянуть руку — «помочь» и «просить помощи (подаяния)»; поднять руки — «сдаться» и «ударить кого-л.»; и т. д.

Энантиосемия, хотя и не представляет, по мнению некоторых исследователей, «явления продуктивного, развивающегося, а сами противоположные значения слова принадлежат обычно или к ограниченной сфере его употребления (например, к области профессионального использования), или к разным сферам или даже периодам их активного функционирования» [6, с. 237], охватывает разные пласты лексики: как частотные и употребительные глаголы современного русского языка, так и древнейшие лексические образования, многие из которых уже давно вышли из живой речи.

СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ

1. Балалыкина, Э. А. Метаморфозы русского слова / Э. А. Балалыкина. — М. : Флинта, 2012. — 262 с.

2. Балалыкина, Э. А. Энантиосемия как лексикограмматическое явление / Э. А. Балалыкина // Przeg^d rusycystyczny, zeszyt 1-2. — 1985. — C. 75-84.

3. Головин, Б. Н. Введение в языкознание : учеб. пособие / Б. Н. Головин. — 2-е изд., испр. -М. : Высш. шк., 1973. — 320 с.

4. Казанский, Б. В. Приключения слов / Б. В. Казанский. — 2-е изд. — СПб. : Авалон : Азбука-классика, 2008. — 256 с.

5. Крушевский, Н. В. Очерк науки о языке / Н. В. Крушевский // Избранные работы по языкознанию / Н. В. Крушевский. — М. : Наследие, 1998. — С. 96-222.

6. Новиков, Л. А. Семантический анализ противоположности в лексике / Л. А. Новиков // Избранные труды / Л. А. Новиков. — М. : Изд-во РУДН, 2001. -Т. 1: Проблемы языкового значения. — С. 226-238.

SEMANTIC LAWS AND VERBAL VOCABULARY

Balalykina Emiliya Agafonovna

Doctor of Philological Sciences, Professor, Department of Russian Language and Methods of Teaching,

Kazan (Volga Region) Federal University

Kremlevskaya St., 18, 420008 Kazan, Russian Federation

Abstract. The article deals with the analysis of verbal vocabulary of Russian language in terms of semantic laws. The material used in the analysis demonstrates the processes of extension or contraction of verb semantics and turning verb meanings into their opposite. In a number of cases the appropriate etymological material is used to explain the historical changes in the semantic structure of words.

Key words: semantic laws, internal form of a word, extension and contraction of word semantics, enantiosemy.

cyberleninka.ru